Марина Волоскова
Культуролог, историк, журналист

Шестые чтения имени московского купца, основателя московского Преображенского кладбища и старообрядческой общины, старовера Ильи Алексеевича Ковылина состоялись в конце ноября 2025 года в г. Москве. Они были посвящены памяти русского первопечатника Ивана Федорова. Изучение и сохранение культурного наследия издательской деятельности первопечатника Ивана Федорова — важная задача по сохранению и укреплению православной духовной традиции. Как известно, в 1564 го первопечатник Иван Федоров при поддержке царя Ивана IV издал в Москве первую русскую книгу Апостол.

Памятник Ивану Федорову в Москве

В этом году чтения проходили в конференц-зале Московской Поморской старообрядческой общины в Братском корпусе.

Приветственные слова прозвучали от председателя Российского Совета Древлеправославной Поморской Церкви Алексея Александровича Безгодова и председателя правления Культурно-паломнического центра им. прот. Аввакума Максима Борисовича Пашинина.

Председатель правления Культурно-паломнического центра им. прот. Аввакума Максим Борисович Пашинин

Участники чтений из Москвы, Петербурга, Самары, Улан-Удэ, Ивановской, Ленинградской и Новгородской областей обсудили издания Ивана Федорова и их значение для русской культуры, деятельность в целом и полемические и вероучительные издания Московского Печатного двора, историю формирования центров старообрядческой книжности и крупных библиотек, а также деятельность старообрядческих типографий XVIII-XIX вв. Собравшиеся отметили духовное и культурное значение современных рукописных староверских фондов и частных собраний. Изучение и популяризация древнерусской и старообрядческой книжности также опровергает негативные стереотипы о традиционном бытовом и семейном укладе (Домострой).

Участники чтений

Со времени Раскола Русской Церкви в середине XVII века старообрядчество стало хранителем дореформенных изданий Московского Печатного двора. Благодаря староверам огромное количество книг, в том числе Ивана Федорова сохранились до наших дней. Многие из них находятся в лучших библиотеках и архивных хранилищах страны (РГБ, РНБ и др.) На этих изданиях основывалась богатая рукописная старообрядческая традиция, которая составляет значительную часть культурного наследия страны. Изучения этого феномена является неотъемлемой частью Российской истории и культуры. Также старообрядческая книгопечатная традиция, созданная в конце XVIII века является продолжением культурного наследия Московского Печатного двора. Многочисленные староверские подпольные типографии в основном повторили и расширили репертуар дореформенных изданий XVII века. Практически можно говорить о единстве традиции староверской печатной и рукописной книжности изданий Ивана Федорова и дораскольных книг Московского Печатного двора.

Д.ф.н., профессор РАНХИГС и РГГУ Михаил Олегович Шахов (Москва) рассказал о влиянии православной антиуниатской полемики на апологетику староверия.

Д.ф.н., профессор РАНХИГС и РГГУ Михаил Олегович Шахов

«Тема очень широкая. Я в основном сосредотачиваюсь на разрешении в православной полемической литературе вопроса о пределах повиновения пастырям со стороны паствы, когда эти пастыри начинают вести себя неподобающим образом с точки зрения чистоты веры. Вопрос, который встал на повестку дня, когда епископат начал насаждать унию в Юго-Западной Руси и когда Никон и его последователи стали творить свои дела в московском царстве. Как мы знаем, в истории христианства неоднократно возникала ситуация столкновения между долгом повиновения верующих власти церковной иерархии и личной ответственностью каждого верующего за истинность своего вероисповедания. Такое столкновение возникало, когда представители церковной иерархии оказывались отступающими от православного вероучения. И в таких обстоятельствах возникала проблема. До каких пределов мирянам следует повиноваться духовенству, если оно начинает впадать в заблуждение, впадать в ересь? Способны ли сами верующие миряне распознать и обличить погрешение в вере у своих пастырей. С первохристианских времен церковная иерархия почиталась обладательницей особого дара и власти учительства, способности направлять свою паству к истине. Однако это не означало, что христианская доктрина наделяла только священнослужителей способностью познавать религиозную истину, отличать православное учение от еретического. Уже Господь, Исус Христос, предупреждает учеников о необходимости различать лжепророков и указывать на их признаки. Апостол Павел, неоднократно писавший в своих посланиях о необходимости повиновения и послушания авторитету пастырей, тем не менее одновременно категорически утверждает: „Но если бы даже мы, или ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема“ (по посланию к Галатам. 1 глава, стих 8). То есть, предполагается, что человек способен разобраться, правду он проповедует или впадает в какое-то лжеучение, и даже ангельский авторитет не должен рядового верующего смущать в защите чистоты веры». Докладчик отметил, что в истории православия есть немало случаев, когда представители учения, признанного впоследствии истинно православным, оказывались в количественном меньшинстве, были вынуждены отстаивать свою точку зрения, наперекор авторитету высших властей. В 1596 году значительная часть высшего духовенства, собравшись в Бресте, заключила унию с Римом. Вследствие этого развернулись массовые организованные гонения против православия, закрывались храмы, монастыри, запрещались православное богослужение, преследовалось духовенство. Впервые в истории православия блюстителями и хранителями веры стали не епископы, а православные братства, объединявшие по преимуществу мирян. По благословению восточных патриархов, братства получили права надзора за епископами. Братства стали центрами духовной и материальной защиты православия, именно они издавали и распространяли полемическую антиуниатскую литературу. Важнейшие идеи, разработанные в ходе этой полемики, сыграли существенную роль в старообрядческой полемической литературе.

Павел Владимирович Половинкин (Самара), председатель самарской общины ДПЦ, заместитель председателя Российского Совета ДПЦ, представил доклад «Книга Апостол, издания XVI века из собрания Самарской поморской общины. Вопросы атрибуции».

Павел Владимирович Половинкин (Самара), председатель самарской общины ДПЦ, заместитель председателя Российского Совета ДПЦ

Об издательской деятельности ДПЦ рассказал председатель Российского Совета ДПЦ Алексей Александрович Безгодов (Великий Новгород). «Церковь всегда занималась издательской деятельностью. Многие исследователи отмечают, что само старообрядчество, как явление, относится к книжной культуре. Издательство всегда шло рука об руку с богослужебной практикой и вообще с церковной деятельностью. Начало издательской деятельности ДПЦ в России можно отнести к 1989 году. С этого времени, как раз, произошла либерализация издательской деятельности, многие общины стали печатать отдельные каноны, книжки, брошюры. Был создан учебно-издательский отдел при Российском Совета ДПЦ. Журнальный календарь изначально издавался в Риге, а с 1995 года календарь стали печатать в Москве. Латвийское издание тоже сохранилось. Позже, редколлегии объединились, с 2001 года единый календарь издавался в Москве. Последний год календарь издается только в России.

Председатель Российского Совета ДПЦ Алексей Александрович Безгодов

Российский Совет инициировал издания богослужебных книг, катехизиса. Общины делали заказы на литературу. По изданиям сотрудничали с Рогожским, какое-то время печатали в типографии в Верещагино. Стали возникать крупные частные издательства, в частности, издательство „Третий Рим“ М. Б. Пашинина. При невской общине возникло издательство „Врата Веры“, в нем издавался журнал „Христианская семья“, литература вероучительного и полемического характера. С 2019 года действует типография на Тверской улице в Санкт-Петербурге. В 2004 году трудами А. А. Безгодова было организовано издательство „Археодоксiя“, в котором изначально издавалась научно-историческая и краеведческая литература, а впоследствии — богослужебная и даже художественная литература. Работа идет, многие издано книг. Некоторые общины вели активную издательскую работу, например, самарская община ДПЦ, издающая вероучительную и художественную литературу, общины Старой Руссы, Великого Новгорода, Санкт-Петербурга, Белгорода, Саратова, Новосибирская. Некоторые общины издают свои настенные календари».

К.и.н., ведущий научный сотрудник Института Наследия, председатель Московского краеведческого общества Владимир Фотиевич Козлов (Москва) выступил с сообщением «Комплекс Печатного двора на Никольской и деятельность Московского археологического общества по мемориализации памяти первопечатника Ивана Федорова в конце XIX- начале XX века. По газетной периодике и архивным материалам», отметив, что тема наследия первопечатника Ивана Федора немыслима без Печатного двора, удивительно сохранившегося комплекса в самом центре Москвы, сейчас, к сожалению, закрытого для посещения. Владимир Фотиевич выразил благодарность организаторам конференции за выбранную тему, указав, что на его памяти не было ни одной конференции, ни одной защиты, связанной с книгопечатанием именно XVI века.

К.и.н., ведущий научный сотрудник Института Наследия, председатель Московского краеведческого общества Владимир Фотиевич Козлов

С докладом «Филипповские издания Сводного старообрядческого синодика последней четверти XIX века» выступила д. ф. н., главный научный сотрудник Государственного исторического музея Елена Михайловна Юхименко (Москва). Она отметила, что старообрядцы создали новую тематическую редакцию синодиков-помянников. В конце XVII- начале XVIII века в Выговском общежитии, на основе собранных местных помянников, был составлен сводный старообрядческий синодик, который был дополнен обширным поминовением мучеников и подвижников староверия. Эта часть делится на ряд статей. Сначала поминались за благочестие пострадавшие. Затем — сожженные за благочестие. Далее следовали перечни первых выговских жителей. Затем — имена жителей выговской округи. Сюда же могли присоединяться отдельные синодники разных местностей. Научное издание памятника было осуществлено Александром Николаевичем Кульпиным в 1883 году. В самой старообрядческой среде сводный памятник имел широкое хождение в рукописных списках. Но о его издании самими старообрядцами сведения в литературе не были обнаружены. Изучение истории творческого наследия филипповского согласия привело к типографии братьев Овчинниковых. Подпольная типография была организована в Москве братьями Алексеем и Андреем Овчинниковыми осенью 1876 года. Она действовала в разных местах с перерывами до февраля 1894 года.

Д. ф. н., главный научный сотрудник Государственного исторического музея Елена Михайловна Юхименко

На чтениях также прозвучали доклады: к.п.н., заместителя председателя КПЦ им. прот. Аввакума Антона Павловича Мельникова (Москва-Усть-Цильма) «Полемические и вероучительные издания Московского Печатного двора и их значение а антиуниатской полемике (Кириллова книга, Книга о вере, Большой Катехизис и др.)»; ведущего научного сотрудника МИНЦ Преображенского монастыря Татьяны Викторовны Игнатовой (Москва) «Исследование как расследование: новые данные об убийстве попечителя и собирателя древностей Е.Е. Егорова»; председателя правления Общества культуры семейских Республики Бурятия Сергея Петровича Петрова (Улан-Удэ) «Допетровская Русь за Байкалом»; председателя правления Культурно-паломнического центра им. прот. Аввакума Максима Борисовича Пашинина (Москва) «Неизвестный экземпляр Острожской библии с рукописными пометами из частной коллекции» и многих других.

Участники чтений

В рамках чтений была организована уникальная выставка двух предметов — подлинных «Апостола» и Острожской библии печати Ивана Федорова XVI в. из частных собраний староверов.

 

Подробнее по ссылке https://ruvera.ru/articles/kovylinskie_chteniya_2025
© Старообрядческий сайт «Русская вера»

Иларион Иванов

Дионисий Валерьевич Хмелев,
заместитель председателя Невской Поморской общины (СПб)

Александра Яковлева

[1] Скорее всего, имеется в виду завод Товарищества П.И. Оловянишников и сыновья. Оловянишниковы — русский купеческий род ярославского происхождения. Оловянишниковы были крупнейшими производителями колоколов в Российской империи, с XVIII до начала XX вв. имели свой меднолитейный завод. В печатных изданиях иногда встречается запись фамилии как «Оловянников», однако на колоколах отлита фамилия «Оловянишников» — А.Я.

[2] Гребенщиковская богадельня // Рижский вестник. № 198. 15.09.1905. С. 3.

[3] Latvijas Universitātes Raksti // Arhitertūras fakultātes sērija. Nr. 01-03. 01.01.1930. Rīga, lpp.177.

[4] Прибыли колокола из СССР // Слово. № 834. 18.04.1928. С. 3.

[5] Колокола у старообрядцев и Воззвание совета рижской старообрядческой общины // Слово. № 301. 17.10.1926. С.7.

[6] Колокола Гребенщиковской общины // Сегодня. № 290. 23.12.1926. С.8.

[7] Колокола старообрядцам // Слово. № 360. 15.12.1926. С.3.

[8] Gesprungene Kirchenglocke // «Rigasche Rundschau». Nr. 81. 09.04.1927. S.6.

[9] Новый колокол Гребенщиковской общины // Слово. № 524. 03.06.1927. С.3.

[10] Zvana ar «ķeceru» zaniem // Latvijas Vēstnesis. Nr. 231. 16.10.1923, lpp.3.

[11] Реэвакуация церковных ценностей из СССР (Письмо из Москвы) // Сегодня. № 161. 23.07.1927. С. 2.

[12] Возвращаются колокола Гребенщиковской общины // Сегодня. № 294. 30.12.1927. С. 5.

[13] Прибыли колокола из СССР // Слово. № 834. 18.04.1928. С. 3.

[14] Молебен в Гребенщиковской общине // Сегодня. № 194. 21.07.1928. С. 6.

[15] Освящение колоколов в Гребенщиковской общине // Сегодня. № 203. 30.07.1928. С. 6.

[16] Освящение нового старообрядческого храма в Елгаве // Сегодня. № 354. 24.12.1935. С. 4.

[17] Metallsammlung-Aktion, Betriebsinformationen // Zentralverband der Berufsverbände in Riga. Nr. 15. 16.03.1942. S.2.

Н. Покровский

С лета 1965 года по проекту академиков А. П. Окладникова и М. А. Лаврентьева из Новосибирского академгородка ежегодно стали отправляться археографические экспедиции в отдаленные старообрядческие поселения востока России. Ученые искали древние манускрипты и старопечатные книги, которые староверы, подчас с опасностью для жизни, хранили веками. С тех пор на полки книгохранилищ Сибирского отделения Российской академии наук легло более двух тысяч таких книг, среди них немало уникальных. Академик Д. С. Лихачев назвал результаты этого поиска «археографическим открытием Сибири».

Матушка Мастрадея в молодости. / Фото: из архива журнала «Родина»

Пасеки по алтайской реке Убе и доныне славятся своим отменным кипрейным медом. Мы сами убедились в этом, когда впервые посетили те места в июне 1970 года. На горных алтайских лугах цветущие лиловые метелки кипрея стояли куда выше человеческого роста сплошными зарослями, наш маленький экспедиционный отряд однажды даже заблудился в них. Пришлось по бездорожью спускаться горным склоном к Убе, чтобы понять, куда мы зашли.

Два десятка пустынниц, живших тогда в этих краях, и дюжина местных крестьян, населявших эту долину и по традиции помогавших инокиням, почти все держали ульи. На самой большой скитской пасеке матушки Мастрадеи, что расположилась близ заимки Гусляков Ключ, за 1969 год накачали 40 больших фляг прекрасного меда (по 50 литров в фляге). Последние годы летом на поляну у скита прилетал даже вертолет из райцентра Королевка — меняли полные фляги на порожние и за мед платили, по словам матушек, очень неплохо — по целых 2 рубля за литр. Мастрадея не без гордости рассказывала мне, что их мед хорошо шел в Англии: вертолет присылала местная промкооперация, и прямо в Королевке его фасовали, как полагали матушки, в «английскую посуду» для продажи за рубежом.

Из нескольких ниточек, приведших нас на Убу известиями, что там еще сохранилась скитская жизнь, главная протянулась в Новосибирск из Риги. Там тогда жил мой добрый знакомый наставник Иван Никифорович Заволоко. Мы встречались с ним в домах новосибирских поморян, и репутация моя была перед ним еще раньше засвидетельствована из Пушкинского Дома самим Владимиром Ивановичем Малышевым, коего Заволоко очень уважал. Иван Никифорович был человеком со сложной и пестрой судьбой. Ему довелось посещать известный seminarium Kondakovianum в Праге — важный культурно-исторический центр русских эмигрантов и даже торговать в лавочке российских древностей в Париже, близ Нотр-Дама. Он рассказывал мне, что в Париже держал в руках то самое Друцкое евангелие XIV века, которое станет позднее жемчужиной Тихомировского собрания СО РАН.

Договор 1939 года Гитлера со Сталиным и присоединение Латвии к СССР привели к тому, что Иван Никифорович оказался в конце концов на несколько лет в советском концлагере. Но затем его выпустили, разрешили жить в Новосибирске, где он одно время возглавлял местную поморскую общину. Однако еще до моего переезда в Новосибирск он смог вернуться в Ригу, где тогда был один из двух общесоюзных центров согласия поморян. Заволоко очень ценил старообрядческие древности, до 1939 года он даже издавал в Риге журнал «Родная старина», где подчас публиковал интересные исторические источники. Его хорошо знали в кругах ученых-археографов, а позднее он прославился тем, что обнаружил у подмосковных староверов ценнейший Пустозерский сборник XVII века с Житием протопопа Аввакума, написанным рукой самого огнепального протопопа. Владельцы соглашались уступить эту рукопись Пушкинскому Дому за 5000 рублей. Академия наук стала срочно и не очень-то успешно разыскивать столь колоссальную сумму, но тем временем Иван Никифорович сумел сам выкупить манускрипт и подарить его Пушкинскому Дому в древлехранилище имени В. И. Малышева.

Убинские пустынники, в отличие от енисейских, охотно фотографировались, и зимой 1970/71 года я послал несколько фотографий Ивану Никифоровичу; он был очень доволен и сумел сообщить на Убу о своем одобрении моей работы — и как археографа, и как фотографа. Это хорошо сказалось на отношении к нам убинских жителей летом следующего сезона: нам показали куда больше книг, и почти 20 из них мы увезли в своих рюкзаках, обменяв на нужные там книги…

Недалеко от поселка расположился маленький женский скит, в котором спасаются три матушки — Зинаида, Клавдия и Матрона. Скиты поморские, и мы уже знаем, что главная обитель во всей этой пустынножительной системе находится ниже по Убе, где живет игуменья всех здешних инокинь матушка Афанасия. Знакомясь с тремя матушками, мы сразу же сообщаем им, что узнали о здешних скитах от Ивана Никифоровича, и направляемся проведать их игуменью. Это помогает рассеять первое недоверие, но разговор сначала идет с трудом.

В конце концов узнаем, что насельники всех этих скитов ведут свою линию преемственной передачи благодати от известной Выговской пустыни, от ее знаменитого киновиарха Даниила (Викулина). Принадлежат они к тому направлению поморян, которые в миру признают брак и вслед за своей игуменьей полагают, что разделение на «брачных» и «безбрачных» существовало еще на Выгу изначально, причем Даниил был «брачным», а Андрей и Семен Денисовы — «безбрачными». Впрочем, это ошибочное изложение ранней истории своего согласия служило убинским матушкам в добрых целях: они ратовали против раскола поморян на две непримиримые ветви (что наблюдалось и на Рудном Алтае). Говоря о необходимости братского согласия и мира между «брачными» и «безбрачными», матушка Зинаида аргументировала это тем, что ведь Даниил, Андрей и Семен, как она искренне заблуждалась, были родными братьями.

Уже во время этих первых бесед мы сразу заметили, что многих строгих запретов, так характерных для енисейских часовенных, здесь не было и в помине. И в частности, как я уже упоминал, убинские матушки любили фотографироваться. Зинаида и Матрона, как только мы предложили им это, тут же пошли надевать парадные большие мантии и сказали, что будут с нетерпением ждать фотографий. Клавдия сомневалась, допустимо ли такое, но в конце концов поддалась на уговоры товарок, и я сделал групповую фотографию, повторив ее несколько раз. И лишь проявляя дома пленку, я заметил, что почти на всех дублях Клавдия на всякий случай сильно зажмуривалась в самый момент съемки.

У матушек были общее хозяйство, совместная трапеза. Позднее мне рассказали, что, несмотря на это, окрестные поморяне особо выделяли Зинаиду как самую зажиточную: она выработала пенсию за трудовой стаж — целых 43 рубля, тогда как Матрона получала по старости лишь 10 рублей, а Клавдия 8 рублей 50 копеек в месяц. На Убе не было жарких енисейских споров о том, допустимо ли брать пенсию от антихристовых властей, было лишь житейское затруднение: как из этой глуши добираться до кассы райсобеса. Один-два раза в год убинские матушки выбирали для такой поездки инокиню, которая получала пенсию за всех, — кассир уже знал, что это делегат от всех матушек и что недоразумений тут не будет.

Позднее мы узнали, что у убинских пустынниц был еще один источник дохода, хотя и не очень регулярный: за чтение сорокоуста при погребении «мирских» староверов им платили 100-150 рублей. Но и тут были свои сложности: как-то возник спор о том, можно ли по древним правилам поморского согласия отпевать тракториста соседнего поселка, который в весьма пьяном виде не справился с управлением и сорвался с горного склона, не следует ли его приравнять к самоубийцам.

Матушки Зинаида, Клавдия и Матрона. / Фото: из архива журнала «Родина»

За ответом на наши расспросы об обрядовых и вероучительных деталях жизни убинских скитов матушка Зинаида посоветовала обратиться к их игуменье матушке Афанасии, и мы отправились в ее скит. Небольшую часть пути удалось сделать на попутной геологической машине, дальше пошли пешком. Вокруг были места удивительной красоты — живописные повороты реки, скалы, порой почти вплотную подходившие к воде и оставляющие лишь узкую полоску для нашей тропы. В более широком месте сделали в светлой роще обеденный привал, но долго отдыхать не пришлось — погода начинала портиться. Мы успели все же добежать до обитаемого места — поселочка Гусляковка из двух домов.

В одном из них жил местный «мирской» наставник Никифор Назарович (вскоре он примет постриг и станет духовным отцом инокинь соседних скитов). Едва мы вошли в его гостеприимный дом, как стеною хлынул ливень. Часа два-три скоротали за неторопливым разговором и травным чаем с прекрасным медом. Ливень кончился, засветило солнце, пора было двигаться дальше. Скит Афанасии был по другую сторону Убы. Хозяин вышел посмотреть на реку и, вернувшись, сообщил, что вода в ней сильно прибыла и вброд пешком не перейти, только на коне. Он дал нам в проводники через реку своего подростка-сына и пару коней. Так я впервые в жизни «всел на конь».

Первый блин вышел комом: посреди Убы лошаденка поскользнулась, упала на передние ноги и стала клониться набок. Дело спас наш проводник, который быстро схватил мою лошадь под уздцы и прокричал ей пару грозных (но вполне цензурных!) слов. Переведя через реку, он нас «наставил на путь тропинкою» и вернулся домой с лошадьми. Отойдя немного, мы остановились на лесной полянке обсушиться и просушить намокшие вещи. Среди них оказалась и вся наша денежная казна — более тысячи рублей, которые, как назло, в институтской кассе выдали нам одними трешками. До сих пор в глазах живописная картина, как я, разложив купюры на поляне, зорко наблюдаю, чтобы ветерок не унес ни одну из них.

Матушка Афанасия встретила нас приветливо, повела погреться к жарко натопленной печи. В скиту тогда кроме нее жили инокини Меланья, Акилина и Елена, родная мать Акилины. Меланья недавно поселилась здесь, приехав из поморской общины на Кубани, в Белореченске. Она была единственной трудоспособной в этом маленьком поселении, но зато человеком очень деятельным и энергичным. Вела оживленную переписку с кубанскими знакомыми и уже почти уговорила двоих из них переселяться к ней на Убу, прикидывая, где их разместить.

Основная постройка скита размером 5 на 7 метров, с сенями, была лет 15 тому назад куплена и перевезена за 1800 рублей «старыми деньгами». Здесь в двух комнатах находились молельня и жилая келья. Расторопная Меланья присмотрела еще один сруб, чуть поменьше, и купила его задешево. Сруб уже стоял со стропилами, но пока еще без кровли, и нас поселили в нем. В скиту были еще баня, амбар, пара огородов соток на 6-7, красивый цветник. Последний был предметом особых забот Меланьи — она привезла с Кубани луковицы гладиолусов, семена цветов и выдержала изрядную полемику с местными матушками, укорявшими ее, что подобная радость мирской жизни не приличествует иноческому чину. (И впрямь, это был единственный цветник, который я видел в скитах Сибири.) За дни, что мы провели в этом скиту, матушка Меланья не раз разговаривала со мной об уходе за цветами, а с моей женой Зоей — об особенностях культивирования в Сибири «виктории» (клубники).

Матушка Афанасия, державшаяся с немалым достоинством, сначала проверила, как мы знаем христианские богослужебные и четьи книги, как умеем читать их. Проверка шла на скитских книгах — Прологе московского издания 1642 года, рукописных Апокалипсисе и Обиходе. Более всего матушке понравилось, что книги эти неплохо читала и наша студентка Лена Журавлева, вполне выдержавшая столь живописный экзамен по палеографии.

Игуменья убинских скитов родилась в 1886 году далеко от Сибири — в селе Пушкарево Курской губернии. Отец умер, когда ей было 8 лет, матери пришлось одной поднимать шестерых малых детей, жили трудно. В 20 лет будущая Афанасия уехала на заработки в Москву. Через три года она повстречала там известного наставника и умелого полемиста Горбунова — гектографированные записи его выступлений на вероучительных спорах мы встречали уже несколько раз в библиотеках староверов. Горбунов сказал ей, что в городе она выучится только наряжаться да пить чай, пусть лучше едет в поморский монастырь на Убу к матушке Ираиде. Вскоре последняя оказалась по каким-то монастырским делам в Москве и по рекомендации Горбунова взяла ее с собой назад; в 1911 году она приняла в убинской обители постриг.

Матушка Афанасия рассказала нам историю этого монастыря, позднее ее рассказ подтвердили и дополнили еще две жившие там до 1933 года инокини — Мастрадея и Анастасия. Покровский монастырь был основан на левом притоке Убы — реке Банной в 1896 году, перед коронацией Николая II. Основательница обители матушка Анна позднее постригла там двух скитниц, Ираиду и Ирину; обе они по очереди стали позднее преемницами Анны по руководству монастырем.

Матушка Афанасия подвергла участницу экспедиции студентку НГУ Елену Журавлеву строгому экзамену по русской палеографии. / Фото: из архива журнала «Родина»

Нам показывали старинные коричневые фотографии всех трех матушек. Строить и содержать монастырь помогал барнаульский заводчик — поморянин Андрей Иванович Морозов; впрочем, и знаменитые московские, орехово-зуевские текстильные фабриканты Морозовы знали матушку Ираиду и помогали ей. В монастыре построили моленную, трапезную, келарню с кухней, баню с прачечной, жилые кельи, амбары, конюшню. Рогатый скот в монастыре не держали («чтобы не отвлекал от молитв»), но коневодством понемногу занимались — лошади нужны были для транспортных нужд, а потом, когда развели хорошую породу, их и на продажу выращивали. При монастыре были огороды, пасеки, но хлеба не сеяли. Муку и другие припасы привозили паломники — для посетителей поставили даже отдельный сруб. В голодные годы соседние крестьяне оставляли в монастыре малолетних дочерей своих: их воспитывали, учили чтению, письму, пению, церковной службе. Потом кто-то из них оставался в монастыре, а кто-то уходил «в мир». Таких, как рассказывала Анастасия, стыдили на соборах, накладывали многолетнюю епитимию.

Жили в монастыре послушницы и монахини; последних к моменту разгрома обители было 50 человек. И тех, и других приучали либо к хозяйственным работам, либо к более глубокому знанию церковных книг и церковной службы — было такое разделение в общежительном этом монастыре.

Гонения на верующих 1920-х годов монастырь пережил. Несколько раз приезжало какое-то начальство, агитировало уходить из монастыря, кое-кто послушался, но лишь немногие. Сам монастырь тогда не разорили, беда пришла лишь с коллективизацией. Она проходила здесь бурно и опустошительно — я с удивлением узнал, что когда-то вся эта часть убинской долины имела гораздо более плотное земледельческое население. Матушка Анастасия рассказывала, что незадолго до разорения Покровского монастыря им был знак: в 1933 году однажды вечером, как только отзвонили благовест к вечерне, в восточную стену молельни как будто что-то сильно ударило, звук был вроде выстрела. И все иконы упали на пол, хотя были крепко прикреплены к кольцам. А когда подняли иконы, на щеке Спасителя была слеза. Все поняли, что нужно готовиться к крупным неприятностям.

Но было и вполне земное предупреждение — за пару дней до готовившегося разгрома о нем предупредил инокинь тогдашний председатель сельсовета, тайный старовер Амос Данилович. Игуменья матушка Ирина тут же разделила все иконы и книги между монашками, а один сундук удалось надежно спрятать. Обитательницы келий срочно стали покидать их, большинству это удалось, оставшихся арестовали.

Среди последних была и матушка Афанасия, ставшая уже к тому времени уставщицей (начинала она свою монастырскую жизнь работницей на конюшне). Ей довелось в советские времена быть в заточении трижды. В общей сложности она провела в неволе семь лет — в тюрьме, в лагерях Тайшета и Караганды.

Матушка Афанасия с гордостью говорила нам, что все эти годы она держала приличествующий инокиням пост и никогда, даже в бане, не расставалась с малой мантией и прикрепленному к ней медному образку святителя Николая Мирликийского. На волю она вышла в 1944 году, когда, по ее словам, из лагерей «выпускали всех никонианских попов». При этом какой-то важный следователь, коего матушка именовала «наркомом», посоветовал ей вернуться на Убу и приписаться там к какому-либо промхозу, ибо теперь время колхозное и единоличников быть не должно. Но Афанасия уже достигла пенсионного возраста и могла на воле официально на работе не числиться. На Убе она нашла нескольких вернувшихся сюда инокинь, постепенно их собралось на протяжении пары десятков верст этой долины близ пепелища монастыря около 20 человек. Решили жить не вместе, но разбившись на несколько скитов, с единой игуменьей — бывшей уставщицей матушкой Афанасией.

Матушка Меланья с кубанскими гладиолусами. / Фото: из архива журнала «Родина»

Мы погостили в ее скиту несколько дней, расспрашивая о былой жизни на реке Банной и немного помогая по хозяйству. Читали книги, скитские и наши, кое-что поменяли. Матушка Меланья вызвалась проводить нас до двух следующих скитов вниз по Убе. До первого из них, матушки Манефы, была лишь пара часов ходу по небольшому плоскому пригорку, сплошь заросшему высоченными зонтичными растениями — дудлами и пучками, как их называли путешественники XIX века. Скит Манефы небольшой: жилой сруб из двух комнат (одна из них — моленная) да впритык к нему сарай. Но зато рядом большая пасека. Кроме Манефы здесь жили еще матушка Павла и послушница Евфимия.

В скиту этом кроме служебных книг было несколько сборников XVIII-XIX веков с душеспасительными повестями обычного древнерусского репертуара. Здешним инокиням особенно нравилась трогательная «Повесть о царице и львице» (русский перевод с польского сделан в 1670-е годы) — об опальном царском сыне, воспитанном в пустыне львицею. В убинских скитах «Повесть» несколько раз переписывали с этого сборника, сделала себе копию и Меланья. А сам сборник нам уже в 1971 году уступили, и он таким образом был спасен, так как в следующем году в скиту случился пожар и большинство четьих книг сгорело.

В полуверсте от скита Манефы находился зажиточный двор Амоса Даниловича — того самого, что предупредил в 1933 году матушку Ираиду о решении властей разорить Покровский монастырь. Еще в Лениногорске мне говорили, что ныне Амос Данилович — самый состоятельный человек в тех краях: богатая пасека на четыре десятка ульев, корова, лошадь, крепкое крестьянское хозяйство. Но был он уже в летах, 74 года непростой жизни давали себя знать. Сын настоятельно звал его перебраться к нему в Лениногорск, и переезд этот должен был состояться через год-другой. Матушку Манефу очень беспокоили такие прогнозы — Амос долгие годы весьма весомо помогал здешним скитам.

В скиту Манефы мы задержались лишь на пару часов, и матушка Меланья повела нас дальше, через довольно крутой перевал в скит матушки Мастрадеи. Заимка Гусляков Ключ, где расположен этот скит, — самая населенная из всех виденных нами заимок на Убе. Кроме инокинь здесь, поодаль от скита, построены еще 3 «мирских» дома, принадлежащих крестьянам, тесно связанным с обителью Мастрадеи, нередко участвовавшим в продолжительных скитских богослужениях, поддерживавшим инокинь своим трудом. В тот год в скиту Мастрадеи, кроме нее самой, была только одна матушка — престарелая Анфиса да одна послушница Мотя. Ее не постригали, хотя она и службу немного знала, а уж историю поморского согласия — лучше матушки Зинаиды: читала Житие протопопа Аввакума, Историю Выговской пустыни писателя XVIII века Ивана Филиппова. Мастрадея обещала постричь ее, лишь когда она достигнет пенсионного возраста, — чтобы власти не упрекали, что в скиту постригаются «тунеядцы».

Пустынницы Гуслякова Ключа вообще подчеркивали свою законопослушность, то, что они молятся за власть, ибо любая власть от Бога. Вопрос о форме такого моления вызывал и в наши дни (как и в XVIII веке) большие споры среди беспоповцев; один тюменский наставник прочитал нам 16 разных текстов этой молитвы за власть, бытовавших в советское время на Урале и в Сибири. У матушки Мастрадеи была принята довольно распространенная форма: «За державу и воинов ея». На второй день нашего пребывания, который приходился на день памяти апостолов Петра и Павла, мы сами слышали, как инокини и окрестные «мирские» провозглашали эти слова на богослужении.

При всем своем подчеркнутом почитании властей Мастрадея ярко и со страшными подробностями рассказывала нам о кровавых событиях на Убе в годы коллективизации, когда славившаяся прочным сельским хозяйством долина эта буквально была опустошена. В последний наш вечер в этом скиту его обитатели, собравшись на завалинке, перечисляли нам имена дальних и близких родственников, замученных или безвозвратно угнанных на север, в нарымские спецпоселения…

А.Е. Кабанов

Е.Е. Егоров об освящении Троицкой церкви Г.К. Горбунова в с. Киселево (совр. г. Фурманов)[1]

Г.К. Горбунов

Храм Фурманов Храм Фурманов

В дневниках московского купца 2-й гильдии Е.Е. Егорова сохранилось описание освящения старообрядческой федосеевской церкви в с. Киселево (современный г. Фурманов). Церковь построена купцом Г.К. Горбуновым в 1907 г. и сохранилась до нашего времени. В составе делегации из Москвы с Преображенского кладбища Е.Е. Егоров был свидетелем освящения Троицкой церкви и участником праздничной всенощной службы. Свои воспоминания он записал в дневниках, которые сейчас хранятся в отделе рукописей РГБ.

28 июля 1907 г. на фабрике Григория Клементьевича Горбунова в д. Киселево Нерехтского уезда (совр. г. Фурманов Ивановской обл.) была официально зарегистрирована старообрядческая община федосеевского согласия. В том же 1907 г. на средства Г.К. Горбунова была построена церковь св. Троицы – пятиглавая краснокирпичная в древнерусском стиле с трапезной и высокой шатровой колокольней. В церкви не предусмотрен алтарь, т.к. строилась она для староверов-беспоповцев. Ее торжественное открытие состоялось 14 октября 1907. На праздничную всенощную службу в храме собралось до 500 верующих, в т.ч. приехала солидная делегация из Москвы с Преображенского кладбища. В числе гостей был Егор Егорович Егоров (1862 – 15.12.1917), московский купец 2-й гильдии, известный собиратель древнерусских икон, рукописных и старопечатных книг, предметов богослужебной утвари. В своем дневнике он подробно описал открытие Троицкой церкви. При этом, видимо осознавая важность события, он снова и снова дословно копировал это описание в свои тетради[2]. Дневники Е.Е. Егорова не опубликованы, рукописные материалы хранятся в отделе рукописей РГБ.

Троицкая
Троицкая

Троицкий храм Г.К. Горбунова сохранился: г. Фурманов, ул. Советская, д. 14, территория рынка. С 1930-х годов храм использовался под молотильню (в него со всего района привозили зерно для обмолота), потом в нем был склад мебельного магазина. В 1995 г. Троицкий храм передали РПЦ и освятили в честь Покрова Пресвятой Богородицы.

Е.Е. Егоров

Из дневника Е.Е. Егорова.

«На станции Середе в селе Киселеве Костромской губернии в воскресенье 14 октября 1907 г. близ дому и фабрики Григория Клементьевича Горбунова состоялось открытие и освящение новой моленной, сооруженной на его, Г.К. Горбунова, средства. Моленая каменная с колокольней около 40 пудов весу в колоколах на манер и вместимостью как соборная палата на Преображенском кладбище. Были из Москвы отцы Симеон Иерофеевич Грузинцев, Константин Семенович Чугунов, члены: Федор Петрович Москвин, Алексей Николаевич Кудряшев, Гавриил Семенович Кремнев, Николай Константинович Сухов, Григорий Егорович Смирнов, Василий Егорович Быков, Владимир Иванович Ананьин, обыватели Егор Егорович Егоров, Иван Александрович Александров из с. Русина с сыном, Федор Анисимович Константинов, Афанасий Трефилович Михайлов с женою Евдокией Егоровною, прихожане Родион Иванович Кистанов, Петр Егорович Соловьев (слепой) и Александр Дмитриевич Поляков, Ефим Федорович Лизунов, отцы приезжие Василий Егорович, из Полоцка Архип Ульянович, из Режицы Архип Семенович и другие присутствующие. Всенощная началась в 7 часов вечера, служба была как на Троицын день, окончилась в 1 1/4 час ночи. Часы начались в 8 часов утра, окончился молебен в 11 часов утра. По окончании молебна члены комитета Преображенского дома преподнесли Г.К. Горбунову икону пресвятой Троицы в ризе. Ф.П. Москвин сказал несколько слов приветствия. Потом Владимир Иванович Ананьин прочел нижеследующий адрес (поднесенный Г.К. Горбунову на память в футляре):

Высокочтимый и достойноуважаемый Григорий Клементьевич!

Мы, московские христиане, явились сегодня сюда, чтобы приветствовать в этот великий для веры нашей день. Долгие годы, целые столетия для христовой веры нашей протекли в скорби, мраки и унынии. Целые столетия единоверные с нами христиане за исповедание истиной веры подвергались тяжелым лишениям, заточениям и ссылкам и семьи их часто оставались сиротами. Храмы Божии были опечатаны, иконы святые отобраны, книги Божественные поруганию преданы и даже сожжены.

Скорбь и уныние царили среди сынов церкви Христовой и уже приближалось полное торжество владыки тьмы, если бы люди крепкие верою во Христа, бодрые духом и твердые заветами достопамятных предков наших не встали на защиту Веры Христовой и Христова гонимого стада. И первым среди тех людей были вы достойночтимый Григорий Клементьевич. Вы благодетель церкви христовой, Вы представитель и борец за самую христову церковь. Мы знаем, мы слышим, видим и помним Ваши безмерные благодеяния, мы высоко ценим великие труды Ваши на поддержание святыни церковной, на главную вашу заслугу мы передадим потомкам на вечные времена и имя Ваше наши потомки будут помнить и благословлять вместе с именами прочих великих устроителей веры нашей за то, что Вы защитили и сохранили истинную веру перед духом тьмы и достигли того, что церковь Христова вошла торжествующею и твердою в лучшие, свободные времена. И как всю свою жизнь стоя во главе христианских ревнителей, Вы не сложили духовного оружия и после победы надо тьмою. И сегодня мы все присутствуем здесь на великом праздновании Вашего духовного религиозного торжества на освящении храма во имя святой Троицы, воздвигнутого после освобождения церкви христовой.

И в этот торжественный и радостный для всего нашего христианского общества день, мы почерпаем силы быть вашими последователями и помощниками для защиты и распространения веры Христовой, для поддержания заветов достопамятных предков наших, для служения братии нашей христианской и для твердого непоколебимого исповедания нашей веры. Примите же, высокочтимый Григорий Клементьевич, от нас, христиан московских земной поклон, наше уважение, христианское поздравление и благословение от наших духовных отцов. Следуют подписи членов комитета и общины.

После этого обошли кругом моленной с крестом и двумя иконами с пением стихир. После обеда в доме все разъехались по своим местам. Во время всенощной службы моленная была полна. Много было пришлых и приезжих, было более пятисот человек всего. Певчих в данное время было у Горбунова до 15 человек. Иконостас, здание, и украшение, и колокола, кроме икон и риз, все стоило Г.К. Горбунову до ста тысяч рублей, по его, Горбунова, словам.

По окончании всенощной во втором часу ночи (все гости, а также и московские стояли), Егоров сказал в моленной: Спасибо здешним, хоть показали нашим московским, в чем состоит служба на Троицын день. А то они понятия об этом не знают, так как они за службою во время всенощной ни разу не бывают, а теперь они хотя из человекоугодия, а все-таки постояли. На что московские промолчали нехотя. Кто-то из них сказал: А сами-то бываете? Егоров отвечал: Я хоть в час с четвертью заутреню отчитаю дома, а у вас кажется и того нет дома, а за всенощной только когда и увидишь Кремнева или Ф.П. Москвина из Москвы, а больше никого и не увидишь».

[1] Запись об освящении Троицкого храма в с. Киселево в дневниках Е.Е. Егорова встречается как минимум трижды: РГБ ОР. Ф. 952. К. 2. Ед. 1. Л. 115-116; РГБ ОР. Ф. 952. К. 2. Ед. 2. Л. 69-70; РГБ ОР. Ф. 952. К. 2. Ед. 5. Л. 138-139.
[2] Опубликовано в сб. Бурылинский альманах. Междисциплинарный научный ежегодник. Иваново, 2025. С. 37-40.

А.Е. Кабанов

[1]Г.К. Горбунов. Посмертные судьбы ивановских фабрикантов и великие стройки социализма

Г.К. Горбунов

Похоже улеглись дебаты по поводу смерти и погребения фабриканта и мецената, купца 1-й гильдии Григория Клементьевича Горбунова. Могила его не сохранилась, и даже точная дата смерти долгое время была неизвестна. Теперь все стало ясно: родился 10 января 1834 г. в с. Широково, умер в г. Середа (совр. г. Фурманов) от воспаления легких 18 октября 1923 г., не дожив без малого 3 месяца до своего 90-летия. Детали похорон неизвестны. По одной версии, гроб с телом фабриканта торжественно пронесли по городу и даже сделали остановку возле фабрики, по другой – хоронили тайно, ночью, боясь скопления людей. Григория Клементьевича отпели в им же построенной Троицкой церкви и похоронили на кладбище где-то рядом, в районе алтаря. Церковь, торжественное открытие которой состоялось 14.10.1907, сохранилась: г. Фурманов, ул. Советская, д. 14, территория рынка. Это пятиглавая краснокирпичная церковь в древнерусском стиле с высокой шатровой колокольней. В храме нет апсид и не предусмотрено алтарное пространство, т.к. предназначался он для староверов-беспоповцев.

Сложись все иначе, Григория Клементьевича могли похоронить в Москве на Преображенском кладбище рядом с братом, первой женой брата и их сыном Василием. Могилы Александра Климентовича Горбунова (1837 – 13.09.1889) и его первой жены Александры Никифоровны (1839 – 17.11.1876) по-прежнему в отличном состоянии[2] и надписи на надгробиях легко читаются: «Под сим камнем погребено тело раба Божия Александра Климентовича Горбунова, скончавшегося 13 сентября 1889 г. на 53 году от рождения. День ангела его 9 июля» и «Под сим камнем погребено тело рабы Божией Александры Никифоровны Горбуновой, скончавшейся 17 ноября 1876 г. жития ей было 37 лет. День ангела ея 18 мая». Их сына Василия Александровича Горбунова (1860 – 8.05.1916) похоронили где-то рядом, но могилу обнаружить не удалось. Его женой была Екатерина Викуловна, дочь знаменитого Викулы Елисеевича Морозова. В отличие от других Морозовых, старообрядцев-поповцев по Рогожскому кладбищу, Викула Елисеевич был беспоповцем и похоронен соответственно на беспоповском Преображенском кладбище. Его могила с памятником по проекту архитектора Ф.О. Шехтеля видна издалека, к тому же недавно была отреставрирована. Памятник выполнен в виде глухой часовни из белого камня с резным крестом во всю высоту, золотым мозаичным поясом, золоченым куполом и золотым крестом сверху. Рядом с отцом похоронены сыновья Викулы Елисеевича: Федор, Алексей, Сергей, Иван, Елисей, а также умершая в младенчестве дочь Марья. Других дочерей в фамильной усыпальнице нет, вероятно они похоронены рядом с мужьями: Вера (Шмит), Людмила (Зимина), Евгения (Любушкина), Екатерина (Горбунова), Евдокия (Кокорева).

Внезапная и загадочная смерть[3] Василия Александровича Горбунова на 57-м году жизни потрясла Россию. Его масштабные похороны подробно освещались в московской прессе.

«Вчера состоялись похороны представителя-торгово-промышленного мира Потомственного Почетного гражданина В.А. Горбунова. Отпевание тела почившего было произведено в старообрядческом храме Воскресения Христова, в Токмаковском переулке, при пении местного хора. На гробе было возложено более 60 венков, в т.ч. несколько серебряных, от рабочих и служащих фабрик, от правления товарищества Горбуновых, крупных торговых фирм и учреждений, где служил усопший.

В 1 час дня закончилось богослужение. Открытый дубовый гроб был вынесен на церковный двор при заунывном пении местного хора «Святый Боже». Наставник общины совершил каждение ручной кадильницей, прочел заупокойную молитву, а затем гроб поставили на носилки, покрыли богатым парчовым покрывалом, и процессия направилась на Преображенское кладбище. Впереди гроба шествовали 6 повозок с венками, а за гробом шли певцы, громадная масса провожатых и длинная вереница автомобилей и экипажей.

В 3 часа дня гроб принесли на кладбище. При входе процессия была встречена попечителями кладбища, призреваемыми кладбищенских богаделен и массой старообрядцев. Гроб отнесли к могиле, где прочтена наставником молитва, а затем было совершено погребение»[4].

Дедушка на лавочке

Так же, но с еще большими почестями, мог быть похоронен и Григорий Клементьевич Горбунов, который являлся попечителем Преображенского кладбища, большим жертвователем и, по сути, первым лицом не только Преображенского кладбища, но и всего беспоповского старообрядчества. Но Григорий Клементьевич не захотел в Москву и предпочел древней столице родную отчизну. Это было очень в его стиле. Он был набожным человеком, строго соблюдал все посты, никогда не курил и не пил вина, носил простые одежды, всегда довольствовался малым, все невзгоды принимал со смирением. У него была мечта – построить у себя на родине монастырь по образцу московского Преображенского кладбища, обособленное место для проживания староверов-федосеевцев и беспрепятственного выполнения ими обрядов. Прошение об открытии кладбища Костромскому губернатору он направил еще в 1887 г. Но местный благочинный Петр Звездкин выразил категорический протест и возбудил ходатайство перед епархиальным начальством. Горбунову отказали. Григорий Клементьевич снова писал, просил, настаивал и в итоге добился своего – получил одобрение от самого императора. В 1894 г. в с. Середа-Упино появилось федосеевское кладбище.

По удивительному стечению обстоятельств самое информативное на сегодняшний день описание горбуновского кладбища сохранилось в некрологе его главного противника, протоиерея Петра Васильевича Звездкина (ум. 10.07.1902). «Около самой станции ж. д. красуется раскольническое кладбище, окруженное каменною стеною, красиво засаженное кругом густыми тополями с каменною, так называемою усыпальницею. Около нее вырыт большой пруд, в котором раскольники перекрещивают своих прозелитов, а около пруда понастроено множество деревянных домиков, представляющих из себя ничто иное, как раскольнической монастырь; богатая молельня помещается в самом доме строителя и попечителя кладбища, который имеет при молельне и двух наставников, рассылаемых, как апостолов, в разные концы уезда для пропаганды раскола»[5].

Потом случилась революция, крушение режима и становление новой власти. Современники вспоминали: «В 1918 г., когда национализировали фабрику, Г.К. Горбунову было 84 года. Над бывшим владельцем фабрики некоторые рабочие подшучивали, порой обзывали его, заставляли мести мостовые»[6]. В это жуткое время он уходил от реальности, находя успокоение в вере и молитве, жил в сторожке у построенной им Троицкой церкви. По одной версии жил с племянницей Марией Максимовной, дочерью брата Максима, и горничной Прасковьей Кузьмичевой, по другой – со своими дочерями Евдокией и Клавдией (обе умерли в 1924 г., на следующий год после смерти отца).

Г.К. Горбунова похоронили на федосеевском кладбище рядом с Троицкой церковью. В 1932 г. на месте кладбища был открыт городской рынок. За одну ночь все могилы сравняли с землей, а надгробия передвинули и использовали как лотки для раскладывания товара. Храм приспособили под молотильню (привозили для обмолота зерно со всего района), потом под склад мебельного магазина. В 1934 г. рынок замостили булыжником, а мраморные надгробия отправили куда-то железной дорогой. Говорили, что отправили в Москву на строительство метрополитена[7]. Часть памятников разбили и оставили на месте, потом колотый камень использовали при возведении пристройки к зданию милиции (делали забутовку). Много лет спустя, в начале 70-х площадь рынка закатали в асфальт. В 1995 г. Троицкий храм передали РПЦ, сделали алтарь и освятили в честь Покрова Богородицы.

[1] Опубликовано в сб. Труды Ивановского областного краеведческого общества. Вып. 9. / Сост. и отв. ред. В.В. Возилов. Иваново, 2025. С. 63-68.

[2] Преображенское кладбище, участок 10.

[3] В.А. Горбунов умер в своем подмосковном имении близ г. Клин. Он пошел гулять и не вернулся, его тело нашли только через 4 дня в пруду имения без признаков насилия.

[4] Цит. по. Королева Л.П., Минеева А.Л., Гаврилов Е.В. Судьбы фабрикантов Середской земли. Историко-краеведческие очерки. Фурманов, 2024. Кн. 1. С. 154.

[5] Некролог протоиерея Петра Звездкина // КЕВ. 1902. № 16. Ч. неоф. С. 433.

[6] Цит. по: Петров А. Середская земля. Историко-краеведческие очерки и материалы. Иваново, 1995. С. 35; Королева Л. Фабрикантские судьбы // Земля фурмановская. Иваново, 2000. С. 97.

[7] Королева Л.П., Минеева А.Л., Гаврилов Е.В. Судьбы фабрикантов Середской земли. Историко-краеведческие очерки. Фурманов, 2024. Кн. 1. С. 276.

Алексей Геннадьевич Деликатный
(Древлеправославная Поморская Церковь, Крестцы, Новгородская обл.)

Утверждение в вере для древлеправославных християн всегда было необходимо. Страшные гонения на истинную православную веру во времена раскола в XVII веке, преследование царской властью приверженцев старой веры путем миссионерского давления в XVIII веке, разорение духовных центров и монастырей в XIX веке, закрытие храмов и репрессии против верующих атеистической властью в ХХ веке, и многие внутренние разногласия и расколы. Все это могло привести к упадку веры среди древлеправославных християн. Как не странно, гонения не прекращаются и сейчас, так как враг рода человеческого не дремлет, не стареет и не исчезает, а продолжает упорную борьбу с истинной Церковью Христовой. Милостивый Бог не оставил верную Ему паству, и посылал пастырей, которые оберегали и сохраняли в вверенных им християн. Это были мужи достойные, мудрые, богодухновенные, которые смогли составить бессмертный литературный труд в защиту веры. Книга «Поморские ответы» стала актуальной и неопровержимой в вопросах православного вероучения, как для времени его написания, так и для последующих веков. Это богословское сочинение, определяющее догматические основы Древлеправославия.

Поморские ответы, или «Ответы пустынножителей на вопросы иеромонаха Неофита» были созданы в Выговской старообрядческой пустыни в 1723 г. в ответ на 106 вопросов, присланных на Выг православным миссионером Неофитом. Этот гигантский апологетический труд потребовался в связи с указом Петра I от 22 апреля 1722 г., которым предписывалось: «Послать немедленно к староверам, проживающим в Олонецком уезде, из Синода духовное лицо для разглагольствия о происходящем церковном несогласии и для увещания».

«Поморские ответы» – замечательное апологетическое произведение Андрея Дионисьевича, киновиарха Выгорецкого общежительства (1674–1730). Андрей Дионисьевич обладал большой эрудицией. Ему хорошо были знакомы пергаментные рукописи. Он знаком с почерками, цветом древних чернил. Обладал обширным материалом, добытым при помощи изучения древних икон, был искушен в словесных науках того времени, грамматике, риторике, проявлял знание алфавита других языков. [1з].

В своих апологетических сочинениях Андрей Дионисьевич избегал резких выражений и оскорбительных выпадов. Киновиарх Выгорецкой обители Андрей Борисович (1734–1791) в «Описании жития Андрея Дионисьевича Выгорецкого» пишет: «Андрей сам, что сочиняше, с великим опаством и рассмотрением, а особливо «Ответы» свои против Неофита, и с коим праведно рещи, что не точию читающим потребно ко укреплению древлецерковного благочестия, но еще весма годным и для сущей политики.» [4, л. 100]

Во исполнение указа, в конце сентября 1722 года на олонецкие Петровские заводы прибыл учёный иеромонах Неофит, ученик Нижегородского архиепископа Питирима, и к началу декабря передал выговским пустынножителям свои вопросы с требованием в короткий срок написать ответы и явиться «для разглагольствия». К 21 июня 1723 г. рукопись «Ответов», с большим мастерством написанная в двух экземплярах, была сдана в канцелярию Петровских заводов. Первый экземпляр предназначался «господину присланному учителю иеромонаху Неофиту», а второй «для подачи императору через ландрата Олсуфьева». 4-5 сентября состоялся публичный диспут Неофита с выговскими «отцами» Мануилом Петровым и Иваном Анкидиновым, после чего 1 экземпляр привезённых старообрядцами «Ответов» был выслан в Синод. Об этом экземпляре известно, что он был подписан Даниилом Викуловым, старостой Ипатом Ефремовым и выборными от скитов, всего девятью лицами.

Текст «Ответов» был коллективным трудом целой группы книжников Выга во главе с наставником Андреем Дионисьевичем. По особому плану выговские отцы собирали документальные свидетельства и материалы для этого грандиозного полемического труда, используя значительный накопленный ранее материал по ревизии старообрядцами церковной реформы патриарха Никона. Ближайшими помощниками Андрея Денисова были его брат Симеон Дионисьевич, Трифон Петров и Леонтий Федосеев. Однако ни один из истинных авторов книги, из опасения ареста и репрессий, не был отпущен выговскими жителями для «разглагольства» с иеромонахом Неофитом. Нет их «рукоприкладства» и в экземплярах книги, приготовленных для Синода и императора. Но в копии «Ответов», написанной в том же 1723 г. для общежительства, была сделана в конце послесловия следующая приписка: «Божиею помощью и заступлением Пречистыя Богородицы и всех святых, всепустынное общетрудное советоответное извещение наше егда довершихом, и тогда е рукоприкладованием достоверствовахом ныне, аминь». (Если читать выделенные буквы в обратном порядке слов, то получится «Андрей Денисов») [9, 10].

Состав всех ранних по времени написания списков «Поморских ответов» первоначальной «выговской» редакции таков: 1) Оглавление; 2) Предисловие; 3) Увещание; 4) 106 вопросоответов; 5) Надсловие; 6) Заверочная «тайнописная» запись Андрея Денисова. Однако, начиная с 60-х годов XVIII в., в этих списках появляются новые тексты. Это указы Сената, Синода и канцелярии Петровских заводов, сделанные по распоряжению Петра I и касающиеся духовной миссии иеромонаха Неофита, причин и обстоятельств его приезда на Петровские заводы и создания «Поморских ответов». Вместе с этими документами в книгу включается обращение Выговских жителей к царю и новое старообрядческое сочинение — «История краткая о Ответах сих» — написанное на основании названных указов, на которые в его тексте даются ссылки.

Кратко отметим содержание некоторых ответов. На вопрос Неофита: «Вменяете ли вы благочестивого императора и святейший правительствующий синод за православных или причитаете к еретикам?», Андрей Дионисьевич отвечает: «Мы его государского благочестия не истязуем…, но всякого блага доброхотно желаем и от Господа Бога просим. Мы и святейшего правительствующего синода не уничижаем, но честно почитаем, и архиерейского достоинства бесчестными словесы не оглаголуем. И прочие вся российские христианы осуждати опасаемся. Тем же долженствуем мы не прочие судити, но свое спасение соблюдати и душам нашим велию милость» [2, Ответ 52, лл. 260–261]. «… И ответное сие разглагольство творим не своевольно, но по вашему принуждению. Не во обличение и в препрение какое и порицания собою наносити опасаемся» [2, лл. 6 об. и 172].

«Мы древлецерковные святые уставы непреложны соблюдати усердствуем, по апостольскому завещанию, сице повелевающему: стойте и держите предания, им же научистеся (к Солуняном, зач. 276). Мы готовое древлецерковное благочестие содержим, не своя, но древния святых предания соблюдаем. [2, лл.6 и 312об.]. «Мы в древлеправославной Церкви, раскола какова не сотворихом, а с намерением спасительным в древлецерковных уставах пребываем. Сего ради несмы расколотворцы». » [2, лл.3 и 3об.].

В «Поморских ответах» приведено множество обрядовых и догматических новшеств, внесенных патриархом Никоном. Особое внимание уделено вопросу: «О применении сложения перстов в крестном знамении». Приводится 105 доказательств, подтверждающих древний обычай двуперстного сложения.

Разбору таинства крещения – второго догматического нововводства Никона – посвящены статьи 35 и 36 Ответа 50-го: «В великороссийской церкви тайна святаго крещения, яко в погружениях, тако во обливании, за едино и действуется и приемлется… Но в древлеправославной церкви, от святых апостол и святых отец три погружения в крещении предашеся, обливания же нигде же видети повелено, но паче запрещено…». Этот вывод подтверждается многочисленными выдержками из творений святаго Дионисия Ареопагита (ученика апостола Павла), святаго Иоанна Златоустого, святаго Иоанна Дамаскина и других учителей церкви.

В ответе 50 разобраны также нововводства в чинопоследованиях (изменение чина крещения – ст. 23, миропомазания – 24, литургии – 25 и 26, чина исповедания – 27, венчания – 28, церквоосвящения – 31).
Особая статья (32-я) посвящена «изменению хождения по солнцу». Вместо общепринятого «по солнцухождения» на крещении, венчании, церквоосвящении.

В 101 ответе указывается, что в «нуждных случаях» и без иерархических чинов может существовать Церковь Христова. И не только три чина (Апостол зач. 153) в церкви различаются. «От самех апостольских времен, во многа времена, в гонительные тесноты и нуждныя случаи Церковь Христова с верными христианы пребываше. Многажды и кроме священников и кроме пространных тайнодейств» [2, Предисловие, л. 3].

«Простецы нужды ради могут совершать крещение и покаяние [2, Ответ 102, л. 6358 об.]. Святой Антоний Великий, святой Пахомий, святой Сава освященный и многие другие, не будучи священниками, «помышления человеческая» принимали и епитимийствовали [2, Ответ 102, л. 360 об.]. Свои доказательства поморцы приводили «не во отлагание священства, еже от Бога узаконися во спасение людем…, но в показание спасения от новин, опасающеся новин и священства с новинами и в новинах сущего» [2, л. 362 об.].

Святое Причастие – «нужднопотребное ко спасению таинство». В Церкви Христовой существовало три вида причащающихся. Первии суть, иже усты и сердцем в чистей совести приемлют животворящее тело и святую кровь Христову… и во святей Церкви на святей литургии причащаются [2, л. 366 об.]. «Втории» же христиане, которые в силу разных причин лишились возможности причаститься истинным причастием, и «устами вкусити животворящих и пречистых таин, обаче веру теплую и усердное желание о сем показуют, добродетельми свое житие украшающе, таковии чрез веру и усердие духовне причащаются плоти и крове Христовы» [2, л. 365]. Приводятся и примеры такого духовного причащения: житие преподобной Феоктисты, преподобного Петра Афонского, святаго Феофана, мученицы Дросиды и многих других. Третии же, которые «едиными токмо устами причащающиися…, иже скверными грехами окаляни, иже в смертных грехах погрязши и не очистившиися, котории не токмо не получат благодати Божия, но паче большее осуждение приимут» [2, л. 367].

«Поморские ответы» – непревзойденное творение наших достопамятных предков – с большой любовью переписывались староверцами. Это главная апологетическая книга староверцев, подводящая итог ревизии церковной реформы патриарха Никона 1653— 1658 гг. и её последствий для древлеправославия. Это камень, который не дал потоку церковно-государственных репрессий потопить истинную православную Церковь, и остается крепким основанием в утверждении в вере древлеправославных християн.

При подготовке доклада использованы материалы:

Поморские ответы. 1911 г. Издание Преображенского богадельного дома.

Статья И.Н. Заволоко ««Поморские ответы» и их значение для старообрядчества (1723–1973). Старообрядческий календарь, 1973. Рига.

Статья Бубнова Н.Ю. «Поморские ответы – главная книга старообрядцев». https://samstar-biblio.ucoz.ru/publ/144-1-0-1181

Статья К.Я. Кожурина «К 300-летию Поморских ответов». Календарь Древлеправославной Поморской Церкви, 2023. Санкт-Петербург.

Михаил Олегович Шахов,
доктор философских наук, директор Благотворительного Фонда «Правда Русская»

Уже в первые десятилетия после раскола, когда преследователями ревнителей древлего благочестия совместно выступили государственная власть и официальная церковь, перед старообрядчеством встала необходимость определить своё отношение к государству и к обществу, сформулировать свою социальную позицию. «Поморские ответы» внесли свой немногословный, но очень весомый вклад в решение этой задачи. Принципы, намеченные в «Поморских ответах», остаются актуальными и в наши дни.

Если мы обратимся к истории европейских сектантских и еретических движений, то без труда обнаружим, что во многих из них наличествовала ясно выраженная, теоретически, доктринально обоснованная антигосударственная, демократически-социалистическая направленность, в некоторых сектах доходившая до полного анархизма и отрицания всякой государственности (яркий пример – анабаптисты в Германии XVI века). Опираясь на собственную трактовку Священного Писания, еретики вели проповедь имущественного равенства (а анабаптисты, уничтожая библиотеки – и интеллектуального равенства), отрицали судопроизводство, присягу, несение военной службы, сословную структуру общества.

После анафем собора 1667 года и под влиянием принимавших все больший размах и жестокость репрессий староверческие мыслители были вынуждены расстаться с надеждой на возвращение царя к истинной вере. Отступление от древлего благочестия высших гражданских и церковных властей и жестокие гонения утверждают их в убеждении о свершившемся падении последнего оплота Православия – Третьего Рима. Правительственные репрессии получили в религиозном сознании ревнителей старины значение наглядного подтверждения этого тезиса и послужили камнем преткновения для их гражданской совести. В самом деле, если гражданская власть теряла право на прежнее уважение, теряла всякий авторитет, то не совсем естественным являлось и повиновение такой власти. Более того, если царь был слугой, орудием антихриста, то и повиновение ему оказывалось грехом, служением самому антихристу, а борьба, противление такому царю, казалось, было бы делом богоугодным.

Но такого радикального вывода, возводящего борьбу с государством на уровень религиозной доктрины, староверческие духовные вожди не сделали. Оборона староверия от правительственных преследований носила пассивный характер, даже самые радикально настроенные староверы предпочитали не вооруженную борьбу, а бегство в отдаленные края. П.И. Мельников писал: «можно ли не признать истинного достоинства в многострадальном терпении русских людей, которое видно в наших раскольниках? Будь это на Западе, давно бы лились потоки крови, как лились они во время реформации или тридцатилетней войны, религиозных войн в Англии и пр.»^[1]

Таким образом, в отличие от ересей, обладавших определенной доктриной, концепцией, богословским обоснованием преобразования или упразднения государства, старообрядческая доктрина оставалась чуждой проблем политического переустройства государства и общества, не выступала носителем идеи о насильственном установлении религиозных идеалов социальной справедливости.

Показательно, что старообрядческая литература, общий объем которой огромен, полностью игнорирует проблемы государственно-общественного устройства. Все вопросы, вызванные положением старообрядчества в иноверном ему государстве, волновали старообрядцев только в одном аспекте: возможно ли в этих условиях соблюсти «древлее благочестие»?^[2] Во всех старообрядческих сочинениях одна тенденция, одна окраска – религиозная. Ни одного слова против жизни государственной, ни одного намека на несправедливость социального строя, ни одной жалобы на экономические порядки. Встречаются речи о мирском благоденствии и упоминания об общественных бедствиях, но исключительно в связи с религиозными причинами. Используя почерпнутую из ветхозаветной истории теорию о том, что прегрешения и нечестие царя навлекают Божию кару на весь народ, староверческие писатели причину переживаемых и могущих наступить бедствий указывали не в централизации государственной власти, не в попрании земских прав, не в экономической эксплуатации, а исключительно в измене древлему благочестию^[3]. И.Ф. Нильский утверждает, что старообрядческие сочинения точно отражают реальные интересы и воззрения старообрядцев, а предположения, что они не высказывались вполне откровенно из боязни правительственных преследований совершенно неосновательны. Поэтому отсутствие социального протеста в старообрядческой книжности адекватно выражает отсутствие у старообрядцев интереса к светским социальным проблемам.^[4]

Как известно, «Поморские ответы» писались именно как ответы на вопросы синодального миссионера иеромонаха Неофита, который старался спровоцировать староверов на высказывания, которые могли быть квалифицированы как оскорбление монарха и официальной церкви.

Неофит спрашивал: «Благочестивый государь наш император Петр Великий и самодержец всероссийский и святейший правительствующий синод и все православные христиане (т.е. новообряцы) верно со упованием надежду имеют спасение получити, вы же вменяете ли за православных или причитаете к некаким еретиком, ко отпадшим от Восточныя Церкве?» (вопр. 52), «за каковыя вины ныне в церкви (новообрядной) люди не спасаются, но погибают»? (вопр. 78).

«Поморские ответы» на вопросы о том, православен ли император Петр I, синод и последователи новообрядной церкви, неоднократно указывают, что староверы не считают себя вправе давать оценки благочестию государя и властей. Лишь Сам Господь может судить, кто пребывает в истинной вере и кто спасет свою душу. Сомневаясь в никоновских нововводствах, староверы говорили «мы его императорского православия не испытуем, но всякого блага его Боголюбивому Величеству доброхотно желаем и от Господа Бога просим. (…) Мы и святейшего правительствующего синода не уничижаем, но честно почитаем, и архиерейского достоинства безчестными словесы не оглаголуем» (ответ 52), «прочия судити аще спасаются или не спасаются, за каковыя вины, сего мы не дерзаем и статей на сие писати не тщимся ибо иныя судити весма отрицаемся» (ответ 78).

Конечно, следует принимать во внимание вынужденную уклончивость староверов, отвечавших на вопросы миссионера, стремившегося уличить их в нелояльности властям. Но занятая староверами позиция является принципиальной – мы не судим других людей, власти и духовенство, избравших свой путь в религиозной жизни, мы лишь стремимся сами следовать святоотеческому преданию и просим не препятствовать нам в этом.

Характеризуя социальную позицию, которой неизменно придерживалось староверие, нужно выделить два принципиальных момента:

— не судить о спасительности, истинности или ложности другой веры, не судить о праведности и благочестии людей другой веры, но хранить свою верность Древлеправославию, стоять за своё право хранить древлее благочестие;

— второй принцип, сформулированный замечательным староверским мыслителем ХХ века А.В. Антоновым – «староверие – это противление злу ненасилием». В ответ на зло, на несправедливость, на дискриминацию мы не бунтуем, не прибегаем к насилию, а противимся злу путем делания добра в рамках законопослушания – строим храмы, занимаемся благотворительностью, храним духовное наследие, одним словом, созидаем своё, а не разрушаем чужое, даже если оно неправое.

По справедливому мнению П.И. Мельникова, специально занимавшегося изучением вопроса о социально-политических настроениях староверов, даже самые радикально настроенные староверы-беспоповцы, отказывавшиеся совершать моление за царя, признавали в принципе необходимость царской власти, были чужды антимонархических и демократических стремлений^[5]. Староверческие писатели всегда с гордостью упоминали о происхождении из знатных боярских и дворянских родов боярыни Морозовой, княгини Урусовой, братьев Денисовых (князей Мышецких). Напротив, попытки А.И. Герцена и В.Н. Кельсиева развернуть среди старообрядцев революционно-демократическую пропаганду потерпели полный провал.^[6] Старообрядческий митрополит Кирилл в своем послании к русским поповцам предостерегал их от всех врагов и изменников царю, «наипаче от злокозненных безбожников, гнездящихся в Лондоне и оттуда своими писаниями возмущавших европейския державы. Бегайте убо оных треклятых… то бо суть предтечи антихриста, тщащиеся безначалием предуготовати путь сыну погибели».^[7]

Беспоповские согласия, которые в воображении приверженцев теорий о «крестьянском антицерковном движении» представляли ещё более благоприятную для революционной работы среду, вовсе чуждались контактов с «неверными» пропагандистами революции не менее, чем с еретиками-никонианами. Никаких сведений об успехах попыток народнической пропаганды среди беспоповцев нам не удалось обнаружить.

Старообрядцы Преображенского Богадельного дома преподнесли 17 апреля 1863 г. в Зимнем дворце императору Александру II всеподданнейшее письмо, в котором говорилось: «Великий Государь! Много голосов подъемлется к Твоему престолу: дозволь и нам сказать нашу правду: Изменники и возмутители хотели оклеветать нас пред целым миром и приравнять нас к себе. Они лгали на нас. Мы храним свой обряд, но мы Твои верные подданные. Мы всегда повиновались властям предержащим. Но Тебе, Царь Освободитель, мы преданы сердцем нашим. В новизнах Твоего царствования нам старина наша слышится. На Тебе, Государь, почиет дух наших Царей добродетельных. He только телом, но и душою мы Русские люди. Россия нам матерь родная; мы всегда готовы пострадать и умереть за нее. Наши предки были Русские люди, работали на Русскую Землю, и за нее умирали. Посрамим ли мы память отцов и дедов наших и всех русских христиан, от которых кровь нашу приняли? Враги, злоумышляя против Твоей державы, возжигают мятеж в Польше и грозят нам войною. Великий Государь! Десница Божия возвеличила державу Твоих предков: она даст Царю Освободителю одоление на давних врагов и притеснителей Русской Земли, которые народ Русский от корня отрывали и веру его насиловали. Престол Твой и Русская Земля не чужое добро нам, а наше кровное. Мы не опоздаем явиться на защиту их и отдадим за них все достояние и жизнь нашу. Да не умалится держава Твоя, а возвеличится, да не посрамятся в нас предки наши, да возрадуется о Тебе старина наша Русская. На Тебя все надежды наши, а преданность наша Твоему престолу непоколебима. Царствуй долго, Великий Государь, на славу России и на утешение Твоих верноподданных!»

Александр II ответил на это обращение следующими словами: «Я рад вас видеть и благодарю за сочувствие общему делу. Мне хотели вас очернить, но я этому не верил, и уверен, что вы такие же верноподданные, как и все прочие. Вы мои дети, а я вам отец, и молю Бога за Вас, так же, как и за всех, которые, как и вы, близки моему сердцу».

Триста лет спустя после написания «Поморских ответов» многое в России радикально переменилось, ушли в прошлое гонения на староверие, осуществлявшиеся государством и официальной церковью. В наши дни старообрядчество неизменно хранит Древлеправославную веру, не отступает от заложенного первыми защитниками Древлеправославия отрицательного отношения к никоновской реформе. Но в современном мире, когда важнейшее значение для сохранения России приобрело сохранение традиционных духовно-нравственных ценностей, социальная позиция старообрядчества, его диалог с российским обществом и государством должен развиваться на принципах, заложенных «Поморскими ответами»: не становиться судьей людей другой веры, а хранить свою веру, проявляя уважение и терпимость, находить возможность мирного сосуществования и служения общественным интересам.

[1] Извлечения из распоряжений по делам о раскольниках при императорах Николае и Александре II, пополненные запиской Мельникова. — Лейпциг, 1882. — С. 84.

[2] Смирнов П.С. Споры и разделения в русском расколе в первой четверти XVIII века. — СПб., 1909. — С. 143.

[3] См.: Белоликов В.В. Историко-критический обзор существующих мнений о происхождении, сущности и значении русского раскола старообрядчества. — С. 36-38; Громогласов И.М. О сущности и причинах русского раскола…; Пономарев С. Происхождение и развитие…; Рождественский С. Критический обзор существующих мнений о расколе старообрядчества. — ОР РГБ, ф. 172, к. 362, е/х. 17.

[4] Нильский И.Ф. Несколько слов о русском расколе. — С. 13 и сл.

[5] Пономарев С. Происхождение и развитие… — С. 119.

[6] См.: Субботин Н.И. Раскол как орудие враждебных России партий. — М., 1867; Зеньковский С.А. Русское старообрядчество. Том II. С. 483-530.

[7] Белоликов В.В. Историко-критический обзор… — С. 26-27.

Елена Михайловна Юхименко,
д.филол.н., гл. научный сотрудник Государственного исторического музея

В 2023 г. исполнилось 300 лет создания «Поморских ответов», выдающегося памятника старообрядческой мысли и литературы. Созданные по конкретному, можно сказать, местному поводу, в далеком Обонежье, этот свод, тем не менее, стал памятником всеобщим, настольной книгой для старообрядцев всех согласий и регионов.

Исторический контекст создания «Поморских ответов» показывает, что в условиях, в которых Выговское общежительство существовало в первой четверти XVIII в., этот труд был не просто фундаментальным книжным проектом, но подвигом во имя веры[1]. Формальная история написания давно известна из выговских источников. Однако последние разыскания в области рукописной книжности позволили восстановить ту историю, которая не лежит на поверхности, то есть творческую историю создания «Поморских ответов»

1. Собирание материалов церковно-археологического характера

Выговские источники сообщают, что в 1705–1713 гг. выговские киновиархи Андрей и Семен Денисов с целью сбора свидетельств церковно-археологического характера побывали в Москве, Новгороде, Киеве, Нижегородье и других местах, «досматриваше по церквам и по монастырем кресты и чюдотворные образы, како благословящая рука у Спасителя, для подлиннаго свидетельства»[2].

К примеру, в сочинении Андрея Денисова «О федосеевцах» 1710 г. в числе доказательств отсутствия на древних крестах титлы «IНЦI» приводятся свидетельства памятников из Успенского и Благовещенского соборов Московского Кремля, соборной церкви Переславля-Залесского, описаны кресты Соловецкого монастыря, новгородские кресты Антония Римлянина, крест на Волховском мосту, Корсунские врата, миниатюры в августовском томе Софийского комплекта Великий Миней Четиих[3]. Вошедшие позже в «Поморские ответы» сведения о российских древностях являются ценными свидетельствами исторического бытования многих православных реликвий. Старообрядческие книжники зафиксировали конкретное местонахождение и состояние памятников в первой четверти XVIII в., причем часть указанных ими артефактов к настоящему времени, во всей видимости, утрачена, другие же изменили свое состояние сохранности.

Параллельно с выговцами сбором свидетельств в пользу старой веры занимался идеолог дьяконовского согласия москвич Тимофей Матвеев Лысенин, составивший несколько объемных «книг», датируемых 1706–1713 гг. и представляющих собой приведенные в систему свидетельства в пользу старых обрядов.

2. Составление Дьяконовых ответов

Неоценимый опыт составления полемико-догматического сочинения выговские книжники получили в 1716–1719 гг., при работе над «Дьяконовыми ответами», которые были поданы епископу Нижегородскому Питириму, развернувшему широкую миссионерскую работу на Керженце.

Прежде никто не обращал внимания на важное свидетельство Жития Андрея Денисова, написанного Андреем Борисовым в 80-х гг. XVIII в. с использованием свидетельств очевидцев и сохранявшихся в Выговской пустыни рассказов о первом киновиархе[4]. В Житии в главе «О написании блаженным отцем Андреем Дионисиевичем Нижеградских ответов» говорится о знакомстве Андрея Денисова в Москве «с единым весма добрым человеком из согласия, нарицаемаго поповщина, с которым они весма потщателно многия обыскаша вещи, иже зело подкрепление дающе древлецерковному святому благочестию». Когда же керженские старообрядцы оказались перед необходимостью дать ответы игумену Питириму, они обратились за помощью к своему благодетелю-москвичу, но тот, «ведая их всех немощь в писменном руководстве» и будучи уверен, «яко ко оному составлению непременно быть надлежит грамматическому правописанию, и риторическому искусству, и непогрешению» в богословии и Священном Писания, обратился к Андрею Денисову и, «дабы он вступил в настоящее бедственное тризнище, давая ему все нужнопотребное к написанию их ответов»[5].

Таким москвичом, который выступил в качестве посредника между керженскими дьяконовцами и Выговским общежительством, мог быть только Тимофей Матвеев Лысенин. Обратившись к Андрею Денисову с просьбой составить ответы для подачи Питириму, Лысенин передал выговскому киновиарху и свои материалы наработки.

Нам удалось обнаружить кодикологические подтверждения этой догадке. По крайней мере две «книги» Тимофея Лысенина, 1711 и 1713 гг. (РГБ. Собр. Егорова. № 383, 1040), оказались на Выгу в 1716 г., когда должна была начаться работа над составлением ответов Питириму (он направил дьяконовцам свои вопросы 1 января 1716 г.). Эти кодексы, имеющие пометы-автографы Тимофея Лысенина, непосредственно использовались выговскими книжниками для работы: ранними выговскими почерками, в том числе почерками Андрея и Семена Денисовых, были сделаны приписки и дополнения на вклеенных листах[6].

Выговские книжники тщательно работали над текстом, усиливая систему доказательств и добиваясь снижения полемической интенции. Изучение одного из промежуточных списков «Дьяконовых ответов» (РГБ. Собр. Егорова. № 598) позволило нам установить, что в работе помимо Андрея Денисова принимали участие Семен Денисов и Даниил Матвеев. Поскольку Семен Денисов вернулся на Выг из заключения в Новгороде в марте 1718 г., работу над данным вариантом «Дьяконовых ответов» следует отнести к концу марта — апрелю 1718 г.

В свете открывшихся фактов нами было по-новому прочтено одно из посланий Андрея Денисова[7], которое прежде связывалось с работой его автора над «Поморскими ответами». Как следует из текста этого сочинения, оно было сопроводительным при посылке еще не оконченного варианта письменного сводного «вопросо-ответного» труда: в письме упоминается «желаемое вами собрание ответное». Теперь совершенно очевидно, что речь идет об авторском черновом списке «Дьяконовых ответов». Выговский киновиарх неоднократно указывает, что труд еще не окончен, просит рассмотреть присланный текст соборно, но ни в коем случае не копировать, а также молиться о завершении работы: «ко исправлению и совершению сихъ трудовъ, <…> молитвы теплы источите».

Выявленные нами материалы позволяют утверждать, что по отношению к «Дьяконовым ответам» выговские книжники выступили не просто как редакторы, но непосредственно как авторы-составители и редакторы собственного текста. Используя материалы Тимофея Лысенина и свои собственные, Андрей Денисов с ближайшими помощниками составили полностью текст «Дьяконовых ответов». В рамках своей литературной школы, предполагавшей тщательную работу над текстом, и с учетом заказного характера работы выговские книжники многократно совершенствовали собственное сочинение, что зафиксировали выговские черновые списки «Дьяконовых ответов» и упомянутое послание Андрея Денисова.

Работа над «Дьяконовыми ответами» дала выговским старообрядцам бесценный литературный опыт, который оказался востребованным уже через три года.

3. Непосредственная работа над текстом «Поморских ответов»

По указу Петра I от 22 апреля 1722 г. в Олонецкий уезд было послано из Синода духовное лицо «для разглагольствия о происходящем церковном несогласии и для увещания». В конце сентября 1722 г. миссионер иеромонах Неофит, снабженный от Синода подробной инструкцией, прибыл на заводы, и указом олонецкого ландрата к концу декабря выговцам было велено письменно ответить на 106 его вопросов. При всей подготовленности выговских книжников новая работа требовала большого труда и времени. Потому выговцам пришлось не раз просить отложить «разглагольствие» до окончания составления ответов.

Работа над «Поморским ответами» велась под руководством Андрея Денисова в 1722–1723 гг. По свидетельству Ивана Филиппова, ему помогали Семен Денисов и Трифон Петров, но писал в основном Андрей Денисов и представлял написанное на рассмотрение выговского собора. В Житии Андрея Денисова сообщается, что киновиарх практически самостоятельно работал до 50-го ответа, далее вследствие необходимости скорее завершить работу воспользовался материалами своих сотрудников, однако подверг их серьезному редактированию, прежде всего чтобы избежать резких высказываний в адрес властей и синодальной Церкви.

Большой вклад в подготовку критики подложных «Деяния на еретика Мартина» и «Феогностова Требника», вошедшей в «Дьяконовы ответы» и «Поморские ответы», внес Мануил Петров, который неоднократно специально посылали в Москву для визуального изучения этих сомнительных кодексов[8]. В анализе этого материала Андрею Денисову помогал также выговский книжник Леонтий Федосеев[9].

Во многих рукописных списках Поморских ответов на последнем листе помещалась заверочная «тайнописная» запись Андрея Денисова:

«Божиею помощию и заступлением Пречистыя Богородицы и всех святых.

Всепустынное Общетрудное Советоответное

Извещение Наше Егда Довершихом,

И тогда Е Рукоприкладыванием Достоверствовахом Ныне. Аминь».

Из начальных букв от конца к началу складывается имя главного составителя Поморских ответов: «Андреи Денисов». Далее указывается дата окончания труда: «Лета от мироздания 7231-го, месяца июня 21-го». (Эту дату – 21 июня 1723 г. – неверно относить к созданию конкретного списка).

«Дьяконовы ответы» и «Поморские ответы» опираются на обширный общий пласт фактического материала, но организация материала в названных памятниках существенно различается. В «Поморских ответах» был применен хронологический принцип систематизации материала, например, в 5-м ответе 93 свидетельства в защиту двуперстия были расположены в общем хронологическом порядке, начиная с самых древних (в «Дьяконовых ответах» был использован иконографический принцип). Научный подход проявился также в том, что данные самого памятника выговцы дополняли почерпнутыми ими из письменных источников историческими сведениями о происхождении предмета, обстоятельствах и времени его создания. Свидетельства одних и тех же памятников книжники использовали в разных разделах своего труда.

4. Подача «Поморских ответов» на Петровских заводах

Написание «Поморских ответов» было завершено 21 июня 1723 г. и скреплено подписями Даниила Викулина и Ипата Ефремова и выборных от скитов.

28 июня 1723 г. 10 человек, представляющих старообрядческий суземок (среди них не было выговских наставников и главных составителей поскольку опасались повторения истории с «Дьяконовыми ответами», когда был казнен дьякон Александр), прибыли с «ответной книгой» на заводы. Со стороны пустынножителей устные собеседования с Неофитом вели келейник Андрея Денисова Мануил Петров и брат Даниила Матвеева иконописец Иван Матвеев. Очное общение сторон успеха не имело. Благодаря покровительству заводской администрации общежительству удалось избежать возможных последствий миссионерской работы.

5. Два подносных экземпляра Поморских ответов

Два подлинных подносных экземпляра «Поморских ответов» хранятся в собрании Е.Е. Егорова (РГБ. Собр. Егорова. № 193, 194). Оба они имеют автографы («рукоприкладства») выговских деятелей.

Один из этих экземпляров (№ 194) принадлежал иеромонаху Неофиту, затем попал в Синод и в 1743 г. его выслали в Московскую контору Синода для передачи митрополиту Ростовскому Арсению Мацеевичу, которому была поручена доработка труда Феофилакта Лопатинского (ум. 1741) «Обличение неправды раскольнической» (написан в 1734 г., издан в 1745 г.). Этот экземпляр имеет по листам скрепу секретаря Синода Ивана Муринова. Раритет был приобретен Е.Е. Егоровым у книгопродавца С.Т. Большакова 15 февраля 1893 г. за 75 руб. Именно с этого экземпляра были одновременно и независимо друг от друга выполнены два издания: в Христианской типографии при Преображенском богаделенном доме 7419 (1911) г. и издание Братства Честнаго и Животворящаго Креста Господня, в типографии П.П. Рябушинского 1911 г.[10]

Другой подлинный экземпляр был куплен собирателем в июне 1893 г. у М.П. Вострякова за 100 руб.[11] Эта вторая «заручная книга» предназначалась для заводской администрации: «для известия в Канцелярии быти»[12]. В это время на Петровские заводы прибыл обер-гофмейстер В.Д. Олсуфьев. Выговцы, видя его интерес, воспользовались случаем: передали экземпляр ему и «слезно» просили подать их императору Петру I, «желающе, да известно будет его величеству наше убогих покорное ответство»[13]. Таким образом, неверно полагать, что оба экземпляра изначально предназначались царю (в них нет даже этикетного в таких случаях посвящения). Отсутствие в данной книге каких-либо помет дворцового ведомства и ее дальнейшая судьба указывают на то, что до императора она не дошла, а осела в дворянских кругах, где ею почти не пользовались (что объясняет прекрасную сохранность рукописи), а в конце XIX в. продали антиквару[14].

Версия о том, что «Поморские ответы» дошли до Петра I и он их читал, появилась в Житии Семена Денисова в конце XVIII в., в ранних выговских источниках отсутствует, поэтому ее следует признать поздней и легендарной.

«Поморские ответы» дали старообрядцам прочное основание в защите своих взглядов; ни одному автору официальной церкви не удалось не только опровергнуть это сочинение, но и превзойти его в доказательной базе.

Формально «Поморские ответы» были написаны на протяжении полугода, с конца 1722 г. до 21 июня 1723 г., однако восстановленная творческая история этого памятника показывает, что его написанию предшествовали почти 20 лет упорного собирания, осмысления и систематизации свидетельств церковно-археологического характера в пользу старых обрядов. Как со всей очевидностью показывает рукописное наследие, создание Дьяконовых и Поморских ответов является итогом совместной работы старообрядческих книжников, поповцов и беспоповцев, которые соединили свои усилия, чтобы дать достойный ответ синодальным миссионерам.

[1] Подробнее см.: Юхименко Е.М. 1) Исторический контекст создания «Поморских ответов» // Третьи Ковылинские чтения (в печати); 2) «Поморские ответы»: История создания // Кунсткамера. 2023. № 4 (22). С. 81–92.

[2] Филиппов И. История Выговской старообрядческой пустыни. СПб., 1862. С. 139.

[3] Смирнов П.С. Споры и разделения в русском расколе в первой четверти XVIII в. СПб., 1909. С. 035–037.

[4] Этот материал впервые изложен мною в статье: Бубнов Н.Ю., Юхименко Е.М. Дьяконовы ответы» // Православная энциклопедия. М., 2007. Т. 16. С. 516–517. См. также: Юхименко Е.М. Поморские ответы // Православная энциклопедия. М., 2020. Т. 57. С. 432–435.

[5] РГБ. Собр. Егорова. № 1208. Л. 227–230 об.

[6] Подробнее см.: Юхименко Е.М. К истории Дьяконовых ответов: Новая атрибуция одного из посланий Андрея Денисова // ТОДРЛ. СПб., 2016. Т. 64. С. 422–434.

[7] Дружинин В.Г. Писания русских старообрядцев. СПб., 1912. С. 106–107. № 64. Подробнее см.: Юхименко Е.М. К истории Дьяконовых ответов: Новая атрибуция одного из посланий Андрея Денисова // ТОДРЛ. СПб., 2016. Т. 64. С. 422–434.

[8] ГИМ. Собр. Уварова. № 344/2, л. 181–182 об.

[9] Там же. Л. 181.

[10] См.: Дружинин В.Г. Подлинная рукопись Поморских Ответов и ее издания. СПб., 1912.

[11] См.: РГБ. Ф. 952. Ед. 15 (Каталог рукописного собрания Е.Е. Егорова). Л. 46, № 292 (совр. № 194); Л. 79, № 572 (совр. № 193); Рукописные собрания Государственной библиотеки СССР имени В.И. Ленина: Указатель. Т. 1., вып. 2. М., 1986. С. 71 (раздел написан Ю.Д. Рыковым)

[12] Филиппов И. История… С. 178.

[13] Там же. С. 178–179.

[14] В недавнем описании этих рукописей находим ничем не подкрепленное утверждение, что «оба экземпляра (РГБ. Ф. 98. № 193, 194) были направлены в Канцелярию Петровских заводов, затем хранились у Петра I <…>» (Анисимова Т.В. Каталог славяно-русских рукописных книг из собрания Е.Е. Егорова. М., 2019. Т. 2: № 101–200. С. 211).